Еще раз к вопросу об изображении на новгородских монетах (М. А. Львов) [1977 - - Прошлое нашей Родины в памятниках нумизматики. Сборник статей]

Лицевая сторона монет Новгорода Великого (1420-1477 или 1478) издавна привлекала к себе внимание многих исследователей-нумизматов-далеко не в последнюю очередь благодаря "редкостной верности однажды принятому тилу изображения"¹. Действительно, на всех без исключения новгородках (а этих монет только в собраниях Эрмитажа, Государственного Исторического музея и Новгородского историко-архитектурного музея-заповедника насчитывается около 13 000 экз.) помещена характерная двухфигурная композиция, в которой левая фигура представлена в одежде, в короне (венце?) и с жезлом (мечом?) в правой руке, тогда как правая обнажена и нередко показана в "просительной" позе. В деталях композиция варьируется: левая фигура может быть изображена стоящей или сидящей, правая - с "даром" (в виде овала или столбика из точек) в руках или без такового "дара" (табл. I). Однако эти различия, не говоря уже о более мелких, отступали в глазах нумизматов перед фактом удивительной устойчивости сюжета в целом - особенно на фоне необозримой пестроты монетных типов русской чеканки конца XIV-XV в., где такое сюжетное постоянство выглядит как почти единственное и потому интригующее исключение.

¹ (Спасский И. Г. Русская монетная система. Изд. 3-е. Л., 1962, с. 89. )

Первая, по-видимому, попытка описать новгородские денги принадлежит Герберштейну. "Новгородская денга,- пишет он,- имеет на одной стороне фигуру князя, восседающую на престоле (седалище), а перед ним стоит склоненная мужская фигура"¹. Отметим, что автор данного описания настолько же категорически определяет левую фигуру, насколько отказывается от определения правой.

¹ (Наш перевод с немецкого издания 1557 г. Ср.: Герберштейн С. Записки о московитских делах. Перевод А. И. Малеина. Спб., 1908, с. 88. )

М. М. Щербатов один из первых исследователей указанного изображения, предположил (в 1781 г.), что левая фигура - это "посадник или какой судья"¹. С другой стороны, как бы вторя Герберштейну, просто "князя", без каких-либо уточнений, видели в левой фигуре А. Д. Чертков, С. И. Шодуар, Я. Я- Рейхель, Ф. Ф. Шуберт, В. К. Савельев, Д. П. Сонцов и Э. К. Гуттен-Чапский². Серьезных попыток выяснить, что символизирует собой правая, нагая фигура, практически не было до выхода в свет в 1884 г. монографии И. И. Толстого "Монеты Великого Новгорода".

¹ (Цитируется по работе: Спасский И. Г. Очерки по истории русской нумизматики.- "Труды ГИМ", 1955, вып. 25 (Нумизматический сборник, ч. 1), с. 94. )

² (Чертков А. Д. Описание древних русских монет. М., 1834, с. 144; S. de Chaudoir, Aperfu sur les monnaies russes, 2e partie, Paris, 1837, p. 278; Die Reichelsche Miinzsammlung ..., T. I, 1842, S. 355; Шуберт Ф. Ф. Описание русских монет и медалей, т. 1. Спб., 1843, с. 33; Савельев В. К. Описание русских монет, найденных в 1854 г. близ Казани. Спб., 1856, с. 12; Сонцов Д. П. Деньги и пулы древней Руси. М., 1860, с. 59;Гуттен-Чапский Э. К. Удельные, великокняжеские и царские деньги древней Руси. Спб., 1875, с. 48. )

Один из талантливейших русских нумизматов, И. И. Толстой выгодно отличался от всех своих предшественников стремлением исчерпать любую тему, к которой он обращался, именно поэтому его монографии по древнерусским монетам стали на многие десятилетия недосягаемым образцом широты охвата материала и глубины проникновения в тему. Проблеме изображения на новгородках И. И. Толстой уделяет немало внимания и приходит к выводу, что левая фигура знаменует собою великого князя московского, тогда как "без натяжки можно предположить, что нагой фигурой олицетворяется сам вольный Новгород с волостью, признающий свою зависимость от великого князя"¹.

¹ (Толстой И. И. Русская допетровская нумизматика, вып. 1. Монеты Великого Новгорода. Спб., 1884, с. 20-21. )

Табл. I. Новгородские денги некоторых массовых типов (групп): 1-14 - монеты с суверенной надписью; 15, 16 - 'великокняжеские' монеты

Истолкование, предложенное И. И. Толстым, встретило, однако, серьезные возражения со стороны как его современников, так и исследователей более позднего времени. Первым на работу И. И. Толстого - и на его трактовку двухфигурной композиции на новгородках - откликнулся Д. Н. Чудовский. Не соглашаясь с И. И. Толстым, Д. Н. Чудовский заметил не без сарказма: "Нечего сказать, оригинальный тип придумали новгородцы для лицевой стороны своих монет: тут и великий князь московский, власть которого они ненавидели, и сам вольный Новгород в какой-то подлой позе просителя!..¹ Новгородцы именно в этом (1420.- М. Л.) году уже наверное не поместили бы на своих монетах великого князя московского. Все царствование Василия Дмитриевича было лучшею эпохою борьбы Новгорода с Москвой; в течение всего этого царствования Новгород удачно воевал с Москвою, игнорировал все ее требования и ни разу не уплатил поминок великому князю, несмотря на все его назойливые требования. Поэтому новгородцы в эту эпоху уже наверное не изобразили бы на своих монетах великого князя московского, власть которого не признавали, и тем более не изобразили бы себя в просительной позе"². Эти возражения Д. Н. Чудовского были впоследствии развиты А. В. Арциховским, который писал: "Дата введения монет, 1420 г., признаваемая самим И. И. Толстым, говорит против его взглядов. Ведь в Москве тогда княжил Василий Дмитриевич, находившийся с Новгородом в отношениях непрерывной вражды и соперничества. Он в своих войнах с Новгородом терпел неудачи и ни разу не получал новгородской дани"³.

¹ (Чудовский Д. Н. Новгородки. Киев, 1887, с. 44. )

³ (Арциховский А. В. Изображение на новгородских монетах.- ИАН, серия истории и философии, 1948, т. 5, № 1, с. 103. )

Но, как это нередко бывает, критика Д. Н. Чудовского оказалась сильнее его позитивной концепции. Излагая свои воззрения на пресловутую композицию, он заявил: "Мы того убеждения, что на дошедших до нас новгородских монетах, на лицевой стороне новгородцы изобразили дорогое по памяти для них право свободного выбора себе князя. На левой стороне выбираемый князь, которому символическая фигура Новгорода вручает власть. Власть эта на некоторых монетах изображена в виде овала - щита, символа защиты и воинственности, вручаемого князю для обороны Новгорода от врагов; на других, в виде свитка, договорная грамота¹; на третьих, в виде точек, круглых пластинок, монет, условной пени и вири, наконец, на четвертых власть вручается символически, подачею друг другу рук. Все это на большинстве известных нам монет сопровождается крестом между фигурами или крестами позади их, ясно выражающими крестное целование, обоюдно данное"². Как можно видеть, Д. Н. Чудовский, фактически присоединяясь к мнению И. И. Толстого относительно значения правой фигуры (Новгород) и справедливо оспаривая его предположение о значении левой фигуры (великий князь московский), сам впал едва ли не в большую ошибку. Впрочем, для данного автора его точка зрения на левую фигуру (князь новгородский) оправдывалась его же ошибочными взглядами на начало чеканки новгородок, которое Д. Н. Чудовский относил к периоду до начала монетной чеканки в Москве³, "когда в Новгороде были еще свои (свободно выбираемые новгородцами.- М. Л.) князья"⁴.

¹ ( В высшей степени загадочное утверждение. Нам монеты с изображением свитка или чего-либо подобного неизвестны (за исключением единственного штемпеля, где столбик из точек, изображающий "дар", в результате правки напоминает веретено). )

А. В. Орешников, который в равной степени не признавал как традиционных представлений (если они опирались только на традицию), так и легковесных гипотез, не принял ни одной из указанных точек зрения по поводу изображения на новгородках, а "с обычной своей прозорливостью"¹ допустил возможность "видеть в человеке с атрибутами власти не князей московского или новгородского, а символическое изображение самого Великого Новгорода, а в нагом человеке, вероятно, новгородца"².

² (Орешников А. В. Русские монеты до 1547 г. М., 1896, с. 7. )

Однако решающий удар по "княжеской" версии был нанесен лишь в XX в. П. Л. Гусев обратил внимание на известное сходство левой фигуры на новгородках с иконописной Софией и предположил, что эта фигура символизирует именно Софию как покровительницу Новгорода¹.

¹ (Гусев П. Л. Символы власти в Великом Новгороде, 1. Святая София.-"Вестник истории и археологии". Спб., 1911, вып. 21, с. 105-113. )

Дальнейшие этапы в исследовании изображения на новгородках связаны уже с именами советских ученых. Наиболее обстоятельный анализ этого вопроса принадлежит А. В. Арциховскому, который, опираясь на многочисленные иконографические наблюдения (на материале иллюстрированных летописей, икон и - к сожалению, в меньшей степени - монет), пришел к выводу, что истолкование П. Л. Гусевым левой фигуры на новгородках как святой Софии "надо признать окончательным"¹.

Здесь уместно привести некоторые положения работы А. В. Арциховского.

Сопоставление левой фигуры на новгородках и Софии на иконах дает возможность отождествить некоторые атрибуты этих двух изображений (зубчатый венец, жезл, далматик и престол) "с точностью, которая допускалась малыми размерами монет"¹.

Наличие зубчатого венца или короны не позволяет видеть в левой фигуре изображение князя (новгородского или московского - безразлично), поскольку на летописных миниатюрах князья всегда представлены не в венцах, а в княжеских шапках. В то же время София на иконах изображалась с зубчатым венцом на голове; так показана она и на храмовой иконе новгородского Софийского собора.

"Есть,- пишет А. В. Арциховский,- еще один признак Софии (обычный, но не обязательный), редко встречаемый на монетах. Это крылья за спиной. П. Л. Гусев в своей упомянутой превосходной работе, быть может, ошибается, считая "намеком на крылья точки или кружки сзади фигуры на монете". Я подходящих новгородок не нашел: кружки часто бывают за спинами обеих фигурок (уточнение: кружки за спиной правой фигуры не встречаются; они - "монополия" левой.- М. Л.). На малом пространстве денги такая деталь, как крылья, могла опускаться. Однако Н. Д. Мец, разбиравшая коллекцию новгородок Исторического музея, любезно показала мне монеты, где контуры крыльев сидящей фигуры заметны над троном"¹.

Внимательно рассмотрев левую фигуру на новгородках и развернуто аргументировав свое истолкование этого изображения, А. В. Арциховский останавливается также на правой фигуре: "Кто склоняется перед Софией? Видеть здесь олицетворение Новгорода трудно, такая отвлеченность для древней Руси маловероятна. Ни посадником, ни тысяцким, ни владыкой, ни князем эта фигурка не может быть - все эти лица всегда изображались с теми или иными атрибутами власти. Остается предположить денежного мастера, и это подтверждается обликом подносимого Софии дара. Дар, состоящий из нескольких точек, естественнее всего считать изображением монет. Овал также можно признать монетой... ведь форма новгородок обычно овальна"¹.

Следующим и весьма поучительным эпизодом в изучении изображения на новгородских монетах явилась работа Н. Д. Мец "Московская деньга новгородского типа" ¹. Исследовательнице посчастливилось обнаружить в собрании ГИМ необычайно интересную монету, одна из сторон которой несет обычную для московских монет 20-30-х гг. XV в. надпись: "Великий князь Василий" (в современной транскрипции), а другая - изображение, подражающее, по мнению Н. Д. Мец, новгородским монетам: те же две фигуры в типичных для новгородок позах. Однако на этой монете, "кроме Софии и нагого человека, изображен змий, извивающийся кольцом за спиной Софии" ². Эта деталь, неизвестная на новгородках, тем не менее послужила для Н. Д. Мец еще одним аргументом в пользу предположения П. Л. Гусева и А. В. Арциховского о том, что на новгородских монетах изображена София, поскольку (опускаем более развернутое доказательство Н. Д. Мец) "первоначально змея, возможно, рисовалась рядом с Софией, олицетворяя ее мудрость"³.

¹ (Мец Н. Д. Московская деньга новгородского типа. - "Труды ГИМ", 1955, вып. 25 (Нумизматический сборник, ч. 1), с. 124-127.)

Статья Н. Д. Мец приводила читателя к выводам, значительно более масштабным и далеко идущим, нежели можно было бы ожидать от публикации единственной в своем роде монеты. Так, с одной стороны, Н. Д. Мец уточняла не оспаривавшееся ею мнение И. И. Толстого о приоритете новгородок со стоящей левой фигурой по отношению к монетам с сидящей фигурой, датируя момент смены первого из этих типов вторым самое позднее 1434 г.¹ Следует, впрочем, заметить, что в дальнейшем Н. Д. Мец отнесла указанную монету к правлению уже не Василия Темного, а Василия Дмитриевича². С другой стороны, поскольку Н. Д. Мец с убежденностью утверждала, что публикуемая ею монета есть московское подражание новгородкам, ей пришлось допустить, что наблюдения И. И. Толстого над этими монетами неполны, так как среди приводимых им в упоминавшейся выше монографии разновидностей этих монет экземпляры со змием отсутствуют:"... появление типа со змием за спиной коронованной фигурки должно быть отнесено... за счет ранних новгородских монет, до нас не дошедших, как не дошли, за незначительным исключением, монеты с изображением крыльев у Софии"³. Свое предположение Н. Д. Мец аргументирует ссылкой на известное сообщение Новгородской летописи за 1447 г., когда в Новгороде- вследствие каких-то злоупотреблений "ливцов и весцов серебряных", а возможно и денежников - "начаша переливати старые денги", что, по бесспорно правильному суждению Н. Д. Мец, "безусловно повлияло на количество сохранившихся ранних новгородских монет⁴.

² (Мец Н. Д. Монеты великого княжества Московского середины XV в. (1425- 1462 гг.)-Нумизматический сборник. М., 1974, ч. 3, с. 40.)

В этом кратком историографическом обзоре нельзя не упомянуть позицию И. Г. Спасского, который видит на лицевой стороне новгородок "вызывавшую много споров сцену, изображающую скорее всего поклонение Новгорода святой Софии, божеству главного новгородского храма - подобно тому, как на монетах другой республики, далекой заморской Венеции, веками изображался ее патрон - святой Марк, вручающий дожу эмблемы власти"¹. Таким образом, в трактовке левой фигуры И. Г. Спасский практически присоединяется к позиции П. Л. Гусева - А. В. Арциховского - Н. Д. Мец, подкрепляя попутно высказанное впервые А. В. Арциховским предположение о сюжетной близости новгородок и венецианских монет². Что же касается правой фигуры, то И. Г. Спасский следует концепции И. И. Толстого и Д. Н. Чудовского.

¹ (Спасский И. Г. Русская монетная система. Изд. 3-е. Л., 1962, с. 89. )

Таблица 1. Трактовка изображения на новгородках различными авторами

Последнее по времени высказывание на интересующую нас тему принадлежит В. Л. Янину. Присоединяясь к авторам, видящим в левой фигуре Софию, В. Л. Янин в то же время выдвигает свою гипотезу о значении правой фигуры. "Сходная композиция, - пишет он, - составленная из изображения патрона и человека, стоящего перед ним в "просительной" позе, в нумизматике и сфрагистике имеется. Она является традиционной на венецианских монетах и печатях XIII-XIV вв., где изображен патрон Венеции св. Марк, вручающий дожу символы власти со словами: "Sit tibi datus iste Ducatus", т. е. "Да будет тебе дано это правление"¹. Исключительное композиционное сходство изображений на венецианских и новгородских монетах заставляет нас заново подойти к проблематике изображения на новгородских деньгах. Если ранее исследователи видели во второй фигуре изображение человека, вручающего дар, то венецианские аналогии заставляют предположить, что он, наоборот, принимает дар. Что же это за дар? Св. София вручает стоящему перед ней человеку щит, т. е. символ защиты, символ оберегания, символ власти. Сходство новгородских и венецианских монет, таким образом, оказывается не только внешним, но и смысловым. В условиях преобразования республиканской власти перед самым началом чеканки собственной монеты такой интерес к венецианской эмблеме не может быть случайным. Если ход наших рассуждений верен, то во второй фигуре следует усматривать изображение носителя новгородского суверенитета, скорее всего посадника, принимающего из рук патронессы Новгорода символы власти"².

¹ (По нашим сведениям, на венецианских печатях XIII-XIV вв. такой или подобной надписи нет. )

² (Янин В. Л. Новгородские посадники. М., 1962, с. 273.)

Выше помещена сводная таблица известных нам трактовок изображения на новгородских денгах.

Итак, исследователи XX в. весьма единодушно признают левую фигуру на новгородках изображением Софии, причем каждый стремится добавить к аргументации предшественников какие-то свои доказательства. Круг этих доказательств достаточно широк и включает наблюдения агиографические, эмблематические, сфрагистические, литературные и, наконец, собственно нумизматические. Напротив, правая фигура трактуется различно (денежник - посадник - олицетворение Новгорода). А. В. Арциховский и И. Г. Спасский предположительно, а В. Л. Янин с уверенностью сопоставляют всю композицию на новгородских монетах с изображением на монетах Венеции, и если А. В. Арциховский говорит о случайном сходстве сюжетов ("никакого подражания, конечно, не было"¹), то В. Л. Янин убежденно заявляет: "Такое сходство могло возникнуть только в результате осмысленного копирования венецианского типа и восприятия его символики"².

Двухфигурная композиция - "Венецианская" версия

Композиция из двух симметрично расположенных фигур появляется на монетах Венеции - вначале на серебряных гроссо - при доже Энри-ко Дандоло (1192-1205). Над резчиками штемпелей ранних гроссо (табл. II, 2) явно тяготела византийская традиция: оборотная сторона гроссо приняла частое на монетах Византии изображение сидящего Христа, а лицевая уподобилась византийскому типу (табл. II, 1), известному с VI в. и особенно популярному в X-XII вв.¹ Аверс ранних гроссо в своде итальянских монет описывается так: "Св. Марк в нимбе, бородатый, стоит справа в фас, держит в левой руке Евангелие, а правой протягивает знамя (орифламму) дожу, бородатому, стоящему слева в фас... Дож, одетый в богатое платье с украшениями, держит левой рукой свиток (книгу), а правой придерживает знамя..."². Как можно видеть, на венецианской почве византийский тип трансформировался "применительно к местным условиям" (на гроссо показан покровитель Венеции св. Марк, не изображавшийся на византийских монетах; на последних слева обычно представлен император - на гроссо его место занимает дож Венеции), но расположение на гроссо фигур патрона и покровительствуемого, их ракурс и позы не оставляют сомнения по поводу источника этого сюжета, который позже стал одной из важнейших эмблем Венецианской республики.

¹ (W. Wroth, Catalogue of the Imperial Byzantine Coins in the British Museum, v. 1-2, London, 1908. )

Данный тип лицевой стороны гроссо [несколько измененный при доже Андреа Контарини (1368-1382) -табл. II, 3] сохраняется до конца XV в. Этот же тип (в раннем варианте) мы находим на актовых печатях Венеции XIII - середины XV в. (табл. II, 4).

Табл. II 1 - Византия, золотая номисма Романа III (1028-1034); 2-7 - Венеция: 2 - гроссо 1-го типа, дож Энрико Дандоло (1192-1205); 3 - гроссо 2-го типа, дож Андреа Контарини (1368-1382); 4 - актовая печать дожа Пьетро Градениго (1289-1311); 5 - золотой дукат, дож Марко Корнери (1365-1368); 6 - марчелло (мецца-лира), дож Пьетро Мочениго (1474-1476); 7 - актовая печать дожа Августино Барбариго (1486-1501)

Объективный исследователь не может не прийти здесь к выводу, что ни серебряные монеты Венеции, ни венецианские печати не были использованы новгородцами для осмысленного копирования венецианского типа"-слишком уж мало общего между композицией со св. Марком справа и изображением на новгородках. Остаются дукаты - венецианские золотые (тем более, что только эти монеты несли упоминаемую В. Л. Яниным надпись "Sit tibi...").

Чеканка золотых дукатов началась в Венеции при доже Джованни Дандоло (1280-1289). Двухфигурная композиция на них изначально выглядела иначе, чем на гроссо и печатях (табл. II, 5): "Св. Марк слева, в нимбе, бородатый, в широкой мантии, с Евангелием в левой руке, повернувшись вправо, протягивает правой рукой знамя коленопреклоненному дожу, который сжимает древко обеими руками. Дож одет в богатое платье, украшенное мехом; он в головном уборе дожей"¹.

Оформление дукатов оставалось неизменным на протяжении нескольких столетий; чеканка этих монет была массовой и регулярной, без сколько-нибудь заметных перерывов. Это означает, что дукаты, безусловно, могли послужить образцом при "проектировании" внешнего облика новгородок.

Нумизматика знает много примеров заимствования сюжетов, но все эти примеры могут быть, пожалуй, сведены к трем основным группам.

Наиболее часто результатом заимствования оказывались "подражания" с такими характерными их чертами, как упрощенная (до схемы) передача самого сюжета, неправильности в надписях (до бессмысленного набора значков) - при отсутствии, однако, сознательного стремления как-то "авторизовать" сюжет. Нумизматы обычно сталкиваются с подражаниями монетам, распространенным в данном ареале на правах своеобразной международной валюты (таковы многочисленные подражания античным тетрадрахмам, русские подражания ордынским монетам, "мордовки" и т. п.). Этот путь избирался, по-видимому, тогда, когда требовалось дать местному населению монету "почти такую же", как популярный валютный эталон (как правило - иноязычный, почему в подобных случаях и сходила с рук любая тарабарщина), - главное было в том, чтобы подражания хотя бы в общих чертах напоминали "эталонные" монеты и принимались бы наравне с ними и в их качестве.

Согласно распространенной точке зрения, вследствие относительно малого притока золота на Русь монеты из этого металла в русском денежном обращении XIV-XVII вв. практически не участвовали¹. Наличное золото выступало, вероятно, скорее в роли товара, нежели в роли всеобщего товарного эквивалента; во всяком случае, по весьма авторитетному для данного эпизода свидетельству Герберштейна, золотые монеты еще в первой половине XVI в. не имели в Московском государстве такого необходимого для денег свойства, как устойчивый паритет "Стоимость их они ("московиты". - М. Л.) часто изменяют; в особенности, если иностранец хочет купить что-нибудь на золото, они тотчас уменьшают его стоимость. Если же он, собираясь куда-нибудь отправиться, нуждается в золоте, то они тогда снова увеличивают его стоимость"².]. В силу сказанного, видеть в новгородках - в условиях фактического серебряного монометаллизма - подражания золотым венецианским монетам было бы по меньшей мере нелогичным.

¹ (Спасский И. Г. Денежное хозяйство Русского государства в XVI и XVII вв. Л., 1961, с. 27-28; Хорошкевич А. Л. Торговля Великого Новгорода. М., 1963, с. 304-305. )

Второй путь заимствования сюжета - копирование, - в отличие от подражаний, предполагает возможно более точное воспроизведение подлинника. Этот путь избирался реже, и причины, приведшие к копированию, должны всякий раз исследоваться отдельно, поскольку общих закономерностей, здесь, видимо, нет (ср., например, "терезианские" талеры, своеобразные новоделы которых буквально до последнего времени изготовлялись в Австрии, но для обращения в некоторых странах Ближнего Востока, и голландские червонцы русской чеканки). Заслуживает также внимания тщательное воспроизведение резчиками штемпелей псковских монет XV в. части рисунка (голова в короне, принимаемая современными исследователями за изображение князя Довмонта-Тимофея¹) с монет дерптских епископов XIV-XV вв.² Во всяком случае, усматривать на лицевой стороне новгородок копию с венецианского сюжета также не приходится, поскольку различия слишком очевидны.

¹ (Мельникова А. С. Псковские монеты XV в.- НЭ, 1963, т. 4, с. 227, 232-233. )

² (Янин В. Л. Деньги и денежные системы, с. 346. Ср.: Федоров Д. Я. Монеты Прибалтики XIII-XVIII столетий. Таллин, 1966, с. 29-49. )

Остается третий путь - путь развития сюжета, путь "вариаций на тему" данного сюжета. По-видимому, авторы, предполагающие несамостоятельность сюжета новгородок и его генетическую связь с изображениями на дукатах, имеют в виду именно этот путь заимствования. Но, в отличие от двух первых, третий путь не имеет или почти не имеет объективных характеристик, и исследователь, столкнувшись с двумя схожими сюжетами, прежде всего должен задаться вопросом, является ли данное сходство результатом намеренного заимствования или же оно возникло как случайное совпадение. Приверженцы "венецианской" версии в этом пункте, как мы видели, разошлись во взглядах (см. с. 18 настоящего сборника).

Заметим здесь, что симметричная двухфигурная композиция есть вообще один из популярных монетных сюжетов, известный, в частности, и в русской чеканке XV в. Так, А. В. Орешников приводит, помимо новгородского материала, 12 разновидностей монет с аналогичным изображением¹. Некоторые из этих разновидностей относятся к княжению Василия Темного (1425-1462), две другие - к княжению Михаила Андреевича Верейского (1432-1485), почему и могут быть истолкованы - в отношении сюжета - как заимствования с новгородок. Об их сравнительно позднем появлении говорит и их вес (данные А. В. Орешникова): за исключением разновидности № 565, имеющей вес 17 долей, близкий к весу новгородок, эти монеты (суммарно 21 экземпляр) в среднем весят по 10 долей. Но три монеты Юрия Дмитриевича Галицкого (1389- 1434) -№ 702-704 и две неопределенные - № 939-939а имеют средний вес в 19,5 долей, или 0,86 г, тогда как средний вес новгородок различных типов (в том числе и ранних) колеблется, по нашим данным, в пределах 0,76 - 0,81 г. Последнее обстоятельство как будто бы свидетельствует в пользу предположения о более ранней, в сравнении с нов-городками, чеканке этих пяти монет, что должно исключить мысль о заимствовании их сюжетов